Борис Годунов. Версия соучастника

Премьера состоялась
30 мая 2007

Этот спектакль — о современниках и для современников, о том, что тревожит всех, о чем говорят немногие. Что Россия — единственная страна, где непредсказуемо не только будущее, но и прошлое. Что на Руси никогда не везло хорошим царям. О муках честного человека на троне, о том, что России, наверное, нужен диктатор. Она к этому привыкла и его ищет. Что все мы - соучастники, снова и снова переписывающие одну и ту же историю. 
В основу спектакля положена оригинальная партитура первой редакции оперы, дополненная монологом Бориса и материалом «польского» акта из второй редакции. Действие перенесено в наши дни.

«Перенос в современность — расхожая постановочная идея. Но для меня это не просто разыгрывание пьесы „в современных тряпках“, а попытка осмысления того, что происходило в стране на протяжении 300 лет царствования дома Романовых и после.

„Борис Годунов“ — великое сочинение, живописующее переживания „человека сегодняшнего“. Мусоргского беспокоило именно это, и он написал вещь злободневную, политическую. Тема человека во власти и политике всегда была под запретом. Поэтому на сцене соблюдалась временная дистанция: мы надевали парики, бороды, шапки Мономаха, скрывая под ними воспаленный мозг человека, тянущего на себе такую глыбу как Россия. 

Я скептически отношусь к понятию „историзм“ в театре. История всегда приобретает на сцене вид вымысла, поскольку театр стремится к обобщению. История-это факт, факт сухой. В театре ему не место. Сценическое же действо-сумма ощущений и переживаний. В этом смысле наш спектакль не исторический. Хотя события, повлиявшие на эту постановку вполне историчны. С явными параллелями в хронологии и логике происходящего.

За последние десятилетия изменилась страна, изменился театр, изменилась публика. В постановках последних лет наш театр пытается найти общий язык с новым зрителем».
Юрий Александров
БОРИС ГОДУНОВ. ВЕРСИЯ СОУЧАСТНИКА

?Ты едешь спиной вперед и видишь только то, что уже исчезло.
Пелевин, «Желтая стрела»
1 действие

1. Пролог

В теплушке, в тесноте, со всем своим жалким скарбом, куда ты держишь путь, голодная, нищая, потерянная земля? Да есть ли что у ее обитателей кроме желания выпить, поспать, потешиться над ближним? Что этому диковинному зверю, мечущемуся в своей клетке, до того, кто решит его судьбу?

Не слыхать как колотят миской с баландой, по решетке дубинкой давно не били. Где ж ты, хозяин, на кого ты нас покидаешь?

Мой бедный народ,
забота о судьбах страны-непосильная ноша.
Оставь сей жребий дарованным Небом Героям с честным взором, холодным сердцем и спящей совестью.
И пусть победит сильнейший. 
2. Выборы

Под глухой, стылый колокольный звон ее величество Урна жадно глотает то ли голоса, то ли души «электората». Поезд истории тяжко охнул и тронулся. Не остановишь. Займите места согласно выданным билетам. И пусть никто не уйдет неучтенным. Подмахни где надо, скорми бумажку — и будет счастье.
Потóм. И не тебе.

А тебе так и надо.
3. «Скорбит душа»

Я слаб, и совесть нечиста, и ноша не по силам. Как тяжко взбираться на вершину, на ней почему-то всегда дует, а падать высоко и страшно. Поздно, поезд ушел. Как быть, быть-то как?

Король-слабейшая фигура на доске.
Куда как лучше быть не им, но при нем.
Служить и защищать. Советом направлять. И презирать.


4. Последнее сказанье

Не народ пишет историю. НАРОДОМ. А надо, так сотрут и перепишут. Фигуры на доске, и жребий брошен. Твой ход. Еще одно, последнее?

Младая кровь играет. Так хочется, чтоб участь была высока, карманы оттопырены, стол обилен, а постель согрета.
Всего и сразу. Все получится.
Просто надо запрыгнуть в нужный вагон.
5. Таможня

Граница на то и граница чтоб на ней собиралась накипь со всей страны, бурлящей и плюющейся вязким своим варевом. Ни пройти, ни проехать. И мытари, потрошащие челноков, побирушек, смердов и «блаародных» без разбору. Вечный сивушный дух от сизых селезней, «ой, едет ён», «грабят!», «сами мы не местные?». Эй, кто здесь грамотный!

Как я здесь, зачем?
Прощай, немытая! Унести бы ноги целым.
Еще немного, и ты уж за холмом, и вот уж там все сбудется.
2 действие

6. Детская
Власть, власть. Кому от нее благо? Все у тебя есть, а этого всего тебе и не надо. Чем дорожил — потерял, и как вернуть детей, которым отказал в любви и ласке ради дурацкой шапки с бубенчиками?

7. «Исповедь осужденного»
Что б ты ни делал, как бы хорош ни был, а все равно станешь для толпы жупелом. Все твои благие дела обратят в прах и нарекут убийцей. Да хоть бы и по воде я ходил, ноги не замочив, а не простят, осудят. И бросят наедине с самим собой. И чудится?

8. Разговор с Шуйским
Тяжко как. Кто ж он, этот выскочка? А тот, что всё о нем нашептывает, он знает. И врет, все врет.

9. Сцена у фонтана
Я знаю, чего хочу, и я готова на все. Богатство, и слава, и власть-вот напиток, кружащий голову.
Я — женщина. Я слаба, и в этом моя сила. Так желай меня, как воды в пустыне!
Манить и не давать напиться. Иссушить все твои силы, подчинить все твои помыслы. Тогда желанным даром небес, играющим всеми цветами радуги фонтаном, покажется тебе даже чахлая струйка грязноватой воды, бьющая из развороченного унитаза, перевитого для красоты дешевой гирляндой.

10. У Василия Блаженного
Толпе никогда ничего не нужно кроме хлеба и зрелищ. В Колизее ли, на Красной ли площади. Помани ее караваем, дай посмотреть на идущих по красной дорожке, а дальше уже не важно, кому кланяться до земли и с рук есть.
Потом вдруг приходит кто-то, и делает из тебя и снедь, и зрелище, на потеху той же голодной толпе. А ей уже нет до тебя дела. Тебя просто съедят без соли и молитвы. И станут ждать чего-нибудь новенького.

11. «Бунт». Грановитая палата
Дели, дели всё, пока не началось! Надо успеть, паровоз уже под парами, а еще не нашли на кого всё свалить. Скорее решай с кем ты, да смотри не ошибись. Иначе-все пропало.

12. Версия Пимена
Свято место пусто не будет, а будет на нем тот, кому надо. Для святого дела все средства хороши, и лжесвидетельство не грех, и всяко лыко в строке свято. А был ли мальчик? Бог весть.

13. Смерть Бориса
Рви стоп-кран, останови, нечем дышать, и совесть красным туманом застит глаза, от ее удушливых объятий не уйти.
Пропал, совсем пропал. Я царь еще?

14. Эпилог
Проклятый венец и дураку придется впору. Был бы дурак.
Пока наверху делят поделенное, народ, знамо дело, безмолвствует. Куда-то едет.

?Для того чтобы сойти с поезда надо купить билет.
Пелевин, «Желтая стрела»